История Москвы в музее, где комфортно каждому
Обновленная экспозиция «История Москвы» в Музее Москвы доступна для посетителей со всеми нозологиями. Экспозиция занимает просторное помещение, по которому могут свободно перемещаться посетители на колясках. Она понятно структурирована по историческим периодам с пояснениями, в том числе и на мультимедийных экранах. О программах для незрячих посетителей и посетителей с ментальными особенностями рассказывает куратор выставочных программ музея Полина Жураковская.
куратор выставочных программ музея Москвы Полина Жураковская
Полина, я была на экскурсии в Музее Москвы с группой людей на колясках, убедилась, что все пространство полностью доступно для этой категории посетителей. Также в музее много тактильных экспонатов. Насколько музей готов к приему незрячих людей? Какие программы есть для них?
Экскурсии для незрячих посетителей мы проводим недавно. И чтобы понять, как мы пришли к ним, надо вернуться на семь лет назад, когда музей начал заниматься экскурсиями для посетителей с ментальными особенностями. Тогда к нам обратилась некоммерческая организация «Колесо обозрения», которая работает с семьями, в которых есть дети с РАС (расстройство аутического спектра – ред.). «Колесо обозрения» выиграло президентский грант на создание в музеях программ, доступных для людей с ментальными особенностями старше 18 лет. Наш музей согласился участвовать в проекте, и руководство решило, что инклюзивным проектом буду заниматься я. Я - сотрудник кураторского отдела, это моя главная работа, но я полностью погрузилась в тему «доступности». Мы подали заявки на несколько грантов на разработку программ для людей с ментальными особенностями и выиграли. В рамках грантовых проектов музей организует конкурсы федерального масштаба, в которых участвуют дети и взрослые с инвалидностью со всей страны - мы получаем тысячи заявок. Организуются мастерские, лаборатории, которые ведут современные художники, а пространство для итоговых выставок оформляют профессионалы. Последние три года награждение победителей проходило именно в нашем музее очень масштабно и торжественно.
Экскурсии для незрячих посетителей мы проводим недавно. И чтобы понять, как мы пришли к ним, надо вернуться на семь лет назад, когда музей начал заниматься экскурсиями для посетителей с ментальными особенностями. Тогда к нам обратилась некоммерческая организация «Колесо обозрения», которая работает с семьями, в которых есть дети с РАС (расстройство аутического спектра – ред.). «Колесо обозрения» выиграло президентский грант на создание в музеях программ, доступных для людей с ментальными особенностями старше 18 лет. Наш музей согласился участвовать в проекте, и руководство решило, что инклюзивным проектом буду заниматься я. Я - сотрудник кураторского отдела, это моя главная работа, но я полностью погрузилась в тему «доступности». Мы подали заявки на несколько грантов на разработку программ для людей с ментальными особенностями и выиграли. В рамках грантовых проектов музей организует конкурсы федерального масштаба, в которых участвуют дети и взрослые с инвалидностью со всей страны - мы получаем тысячи заявок. Организуются мастерские, лаборатории, которые ведут современные художники, а пространство для итоговых выставок оформляют профессионалы. Последние три года награждение победителей проходило именно в нашем музее очень масштабно и торжественно.
Работа с людьми с ментальными особенностями представляется наиболее сложной. Нужно определенным образом адаптировать информацию, чтобы она была одновременно и проста, и увлекательна, к каждому посетителю надо найти подход. Вы специально учились этому?
На момент вступления нашего музея на «инклюзивный» путь, у меня уже был большой опыт адаптации сложного материала. Я социолог по образованию, занималась теоретической социологией и современным искусством в музее «Гараж». Там я вела экскурсии для детей по выставкам современного искусства. Через понятные образы, я должна была сложный материал сделать доступным и привычным для них, через вопросы, через диалог подвести их к самостоятельному мнению о художественном произведении. Современное искусство – это, как и социология, про интерес к человеку, к разным картинам мира, мне интересно понять, как другой человек смотрит на мир, как все связано между собой. Так что я не вдруг занялась инклюзией. И каждый грантовый проект дает очень много новой информации. Так, у нас проходила выставка про трансформацию института семьи на протяжении последних 150 лет – очень сложная тема, мне надо было адаптировать ее для взрослых ребят с ментальными особенностями, при этом кто-то из них живет не в семье, было непонятно, кто из них хочет создать семью, но понимает, что не сможет, кто-то не планирует семейную жизнь.Это очень сензитивная тема, но мы справились, подготовили хорошую программу с использованием опорных материалов и интерактивных заданий. Позже у нас был интересный грантовый проект, который предполагал интенсивное погружение в историю семьи. Участники проекта – люди с ментальными особенностями – брали глубинные интервью у своих родителей, дедушек и бабушек. И обнаружилось, например, что родители не всегда слышат своих особенных детей. Иногда представители первого поколения с высоким социальным статусом, обеспеченным принадлежностью к научно-технической интеллигенции, с трудом принимают своих особенных внуков. И в то же время многие родители подали пример любви и принятия мне самой в отношении моего нейротипичного сына-подростка.
На момент вступления нашего музея на «инклюзивный» путь, у меня уже был большой опыт адаптации сложного материала. Я социолог по образованию, занималась теоретической социологией и современным искусством в музее «Гараж». Там я вела экскурсии для детей по выставкам современного искусства. Через понятные образы, я должна была сложный материал сделать доступным и привычным для них, через вопросы, через диалог подвести их к самостоятельному мнению о художественном произведении. Современное искусство – это, как и социология, про интерес к человеку, к разным картинам мира, мне интересно понять, как другой человек смотрит на мир, как все связано между собой. Так что я не вдруг занялась инклюзией. И каждый грантовый проект дает очень много новой информации. Так, у нас проходила выставка про трансформацию института семьи на протяжении последних 150 лет – очень сложная тема, мне надо было адаптировать ее для взрослых ребят с ментальными особенностями, при этом кто-то из них живет не в семье, было непонятно, кто из них хочет создать семью, но понимает, что не сможет, кто-то не планирует семейную жизнь.Это очень сензитивная тема, но мы справились, подготовили хорошую программу с использованием опорных материалов и интерактивных заданий. Позже у нас был интересный грантовый проект, который предполагал интенсивное погружение в историю семьи. Участники проекта – люди с ментальными особенностями – брали глубинные интервью у своих родителей, дедушек и бабушек. И обнаружилось, например, что родители не всегда слышат своих особенных детей. Иногда представители первого поколения с высоким социальным статусом, обеспеченным принадлежностью к научно-технической интеллигенции, с трудом принимают своих особенных внуков. И в то же время многие родители подали пример любви и принятия мне самой в отношении моего нейротипичного сына-подростка.
То есть при подготовке экскурсионных программ для посетителей с ментальными особенностями можно использовать подходы из практики работы с детьми?
Есть важный момент, со взрослыми особенными посетителями ни в коем случае нельзя разговаривать, как с детьми, использовать «детские» интонации, называть их «детками», обращаться к ним уменьшительными именами, чем нередко грешат не прошедшие специальную подготовку экскурсоводы. Среди таких посетителей есть успешно работающие, высокофункциональные люди с двумя высшими образованиями - как правило, это люди с РАС. Да, для этой категории людей информация действительно должна быть легко доступной для восприятия. Как и на экскурсиях для детей мы используем очень много тактильных элементов для иллюстрации исторического периода, о котором говорим. У нас много оригинальных тактильных предметов – гончарных, металлических изделий, камней. Если экспонат значимый, и трогать его нельзя, мы делаем копию. Например, в экспозиции музея есть самое древнее бревно Москвы, и моя коллега из специального пластичного материала сделала копию, которая по фактуре напоминает дерево. С посетителями с ментальными особенностями мы много играем. Когда я рассказываю про московский водопровод, мы устраиваем хоровод и обыгрываем, как по нему протекает вода, где и кто ворует воду, куда она утекает. Мы обыгрываем исторические сюжеты, представляем персонажей, о которых рассказываем — ведь любой человек лучше понимает персонажа или исторический сюжет, если изображает его. Я прошла специальное обучение, чтобы понять, как в играх задействовать тело. Играть любят все, и мне даже немного жалко, что с обычной нейротипичной аудиторией нельзя просто так поиграть – для них игра должна быть как-то «зашита» в специальную программу, например, в треннинг. Очень здорово, что сейчас появляется все больше программ для взрослых участников с ментальными особенностями. Всегда было много программ для людей до 18 лет, а после 18 они оставались без такого попечения. С детства они привыкли ходить по музеям. Но у людей с ментальными особенностями часто знания и подготовка к восприятию музейных экспозиций не закрепляется, интерес необходимо постоянно поддерживать, это очень важно.
Есть важный момент, со взрослыми особенными посетителями ни в коем случае нельзя разговаривать, как с детьми, использовать «детские» интонации, называть их «детками», обращаться к ним уменьшительными именами, чем нередко грешат не прошедшие специальную подготовку экскурсоводы. Среди таких посетителей есть успешно работающие, высокофункциональные люди с двумя высшими образованиями - как правило, это люди с РАС. Да, для этой категории людей информация действительно должна быть легко доступной для восприятия. Как и на экскурсиях для детей мы используем очень много тактильных элементов для иллюстрации исторического периода, о котором говорим. У нас много оригинальных тактильных предметов – гончарных, металлических изделий, камней. Если экспонат значимый, и трогать его нельзя, мы делаем копию. Например, в экспозиции музея есть самое древнее бревно Москвы, и моя коллега из специального пластичного материала сделала копию, которая по фактуре напоминает дерево. С посетителями с ментальными особенностями мы много играем. Когда я рассказываю про московский водопровод, мы устраиваем хоровод и обыгрываем, как по нему протекает вода, где и кто ворует воду, куда она утекает. Мы обыгрываем исторические сюжеты, представляем персонажей, о которых рассказываем — ведь любой человек лучше понимает персонажа или исторический сюжет, если изображает его. Я прошла специальное обучение, чтобы понять, как в играх задействовать тело. Играть любят все, и мне даже немного жалко, что с обычной нейротипичной аудиторией нельзя просто так поиграть – для них игра должна быть как-то «зашита» в специальную программу, например, в треннинг. Очень здорово, что сейчас появляется все больше программ для взрослых участников с ментальными особенностями. Всегда было много программ для людей до 18 лет, а после 18 они оставались без такого попечения. С детства они привыкли ходить по музеям. Но у людей с ментальными особенностями часто знания и подготовка к восприятию музейных экспозиций не закрепляется, интерес необходимо постоянно поддерживать, это очень важно.
Когда экскурсию заказывает группа посетителей с ментальными особенностями, вы просите их представить какую-то информацию о себе? Ведь возможны любые «нештатные» ситуации. Является ли условием присутствие сопровождающего?
Участников, с которыми работаем по грантовым проектам мы хорошо знаем, это «ядро» - люди, которые переходят из проекта в проект, каждый раз к ним добавляются новички, которые также со временем становятся нашими постоянными посетителями. Очень редко, но бывает, и с ними случается мелтдаун (срыв – ред.), хотя у нас на программах нет почти ничего, что могло бы его спровоцировать с точки зрения сенсорики: группы небольшие, всегда тихо, приглушенное освещение. На такой случай должен быть тьютор. И обязательно пакет с пледами и подушками. И поскольку через нас прошло уже очень большое число людей с ментальными особенностями, мы готовы к разным ситуациям.
Участников, с которыми работаем по грантовым проектам мы хорошо знаем, это «ядро» - люди, которые переходят из проекта в проект, каждый раз к ним добавляются новички, которые также со временем становятся нашими постоянными посетителями. Очень редко, но бывает, и с ними случается мелтдаун (срыв – ред.), хотя у нас на программах нет почти ничего, что могло бы его спровоцировать с точки зрения сенсорики: группы небольшие, всегда тихо, приглушенное освещение. На такой случай должен быть тьютор. И обязательно пакет с пледами и подушками. И поскольку через нас прошло уже очень большое число людей с ментальными особенностями, мы готовы к разным ситуациям.
Сложилась ли в музее команда за это время? Насколько сотрудники музея готовы к приему посетителей с ментальными особенностями?
Да, у нас собралась небольшая команда сильных профессионалов и есть симпатичные молодые люди, которые готовы учиться и развиваться, и по последнему гранту я должна «прокачать» инклюзивные знания коллег. Что касается персонала, не могу сказать, что проблем не было, кто-то говорил «зачем приводят таких, они все равно ничего не понимают». Был случай, когда даже пришлось уволить сотрудницу гардероба, которая постоянно скандалила с нашими особенными посетителями. Что касается смотрителей, то среди них есть люди с ментальными особенностями. За пять лет работы стало нормой, что приходят люди с разными физическими особенностями, и все нормально реагируют, если посетители не смотрят в глаза, задают странные вопросы, все привыкли к нейроразнообразию. Теперь сотрудники музея готовы принять незнакомую группу.
Да, у нас собралась небольшая команда сильных профессионалов и есть симпатичные молодые люди, которые готовы учиться и развиваться, и по последнему гранту я должна «прокачать» инклюзивные знания коллег. Что касается персонала, не могу сказать, что проблем не было, кто-то говорил «зачем приводят таких, они все равно ничего не понимают». Был случай, когда даже пришлось уволить сотрудницу гардероба, которая постоянно скандалила с нашими особенными посетителями. Что касается смотрителей, то среди них есть люди с ментальными особенностями. За пять лет работы стало нормой, что приходят люди с разными физическими особенностями, и все нормально реагируют, если посетители не смотрят в глаза, задают странные вопросы, все привыкли к нейроразнообразию. Теперь сотрудники музея готовы принять незнакомую группу.
Давайте вернемся к незрячим посетителям. Как вы начали принимать и их? Какие программы есть для этой категории?
В Государственном музее истории российской литературы имени В.И. Даля шел проект «Центр развития инклюзии в музеях». В рамках обучения я там рассказывала про программы для людей с ментальными особенностями. Коллеги предложили мне остаться в роли слушателя на модуль, посвященный экскурсионным программам для незрячих людей, попробовала тифлокомментирование. Мне все понравилось, я поняла, что хотела бы и этим тоже заниматься. Вскоре в музей поступил запрос на программу по Красной площади для незрячих. Я сказала, что у нас нет доступных экспонатов по Красной площади, но есть в экспозиции картина Аполлинария Васнецова «Красная площадь во второй половине XVII века». И я рассказывала про эту картину. Она расположена в очень небольшом помещении, и казалось бы, незрячим людям рассказывать про нее можно было в другом более просторном и комфортном месте, но было важно, чтобы это было именно здесь перед картиной. Это был мой первый опыт горячего тифлокомментирования. Мы очень долго про нее говорили, было очень весело, и чтобы ощутить атмосферу средневекового города, я показывала тактильные предметы, кусочки бересты, горшки, ткани…
В Государственном музее истории российской литературы имени В.И. Даля шел проект «Центр развития инклюзии в музеях». В рамках обучения я там рассказывала про программы для людей с ментальными особенностями. Коллеги предложили мне остаться в роли слушателя на модуль, посвященный экскурсионным программам для незрячих людей, попробовала тифлокомментирование. Мне все понравилось, я поняла, что хотела бы и этим тоже заниматься. Вскоре в музей поступил запрос на программу по Красной площади для незрячих. Я сказала, что у нас нет доступных экспонатов по Красной площади, но есть в экспозиции картина Аполлинария Васнецова «Красная площадь во второй половине XVII века». И я рассказывала про эту картину. Она расположена в очень небольшом помещении, и казалось бы, незрячим людям рассказывать про нее можно было в другом более просторном и комфортном месте, но было важно, чтобы это было именно здесь перед картиной. Это был мой первый опыт горячего тифлокомментирования. Мы очень долго про нее говорили, было очень весело, и чтобы ощутить атмосферу средневекового города, я показывала тактильные предметы, кусочки бересты, горшки, ткани…
В экспозиции музея много тактильных экспонатов, какова история их появления?
Мы подали заявку на грантовый конкурс программы «Особый взгляд» фонда «Искусство, наука и спорт» на создание тактильных копий экспонатов музея и выиграли его. И на грантовые средства в «Мастерской тактильных макетов Михаила и Ольги Шу» были созданы четыре копии, в том числе сложная качественная тактильная модель картины Айвазовского «Вид на Москву с Воробьевых гор». Очень ценно, что можно не только посмотреть картину в целом, но и подробно изучить два ее фрагмента – Новодевичий монастырь и чаепитие. На модели можно рассматривать как люди расположились для чаепития, как они одеты, можно подробно разглядеть Новодевичий монастырь. Для изготовления копии были найдены старые чертежи, картинки и оказалось, например, что в Новодевичьем монастыре на картине не хватает некоторых строений — Айвазовский не совсем точно написал его. Тактильная копия сопровождается описанием шрифтом Брайля, которым, к слову, немногие незрячие владеют, и есть NFC метка, которая включает тифлокомментарий – это очень хорошая функция. Тифлокомментарий мы писали вместе с Галиной Новоторцевой, специалистом по адаптации культурных инициатив для незрячих и слабовидящих посетителей. В музее есть также тактильные модели зданий, относящихся к каждому историческому периоду: палаты 17 века, дворцы екатерининской эпохи, купеческие особняки, здания в стиле модерн. К сожалению, у этих тактильных экспонатов нет тифлокомментария, и это ошибка, потому что по мнению специалистов «тифлокомментарий без тактильной модели работает, а модель без тифлокомментария нет». Мой любимый тактильный экспонат – ангел. Это – шедевр, он выполнен очень тщательно, с таким вниманием к мельчайшим деталям, и так точно передан цвет, это скрупулезная работа. И есть подробнейший тифлокоментарий к нему с рассказом про барочную скульптуру и ее печальную судьбу в России. По итогам уже состоявшихся экскурсий для незрячих посетителей я вижу, какие тактильные экспонаты необходимо добавить. Вот, например, доходный дом Исакова по проекту Льва Кекушева на Пречистенке, тактильная модель выполнена без лорелей, а ведь это знаковый элемент архитектуры модерна, и, в частности, этого особняка. Но я уже решила, что сделаю их сама. Я веду керамическую мастерскую в музее, и у нас была тема, посвященная резьбе по камню. Я вылепила фризы сначала из пластилина, а потом повторила их в керамике.
Еще хотелось бы убрать из-под стеклянного колпака тактильный коронационный набор для рассказа о событиях на Ходынке, тот самый, из-за которого там произошли трагические события. В экспозиции о Москве 17 века есть тактильный рельефный изразец, но важно показать, как они менялись, поэтому есть план сделать и модели плоских изразцов 18 века. В 2026 году при поддержке благотворительного фонда «Свет» стартовал новый инклюзивный проект Музея Москвы «Ощутимо долгая история», цель которого исследовать историю города через тактильные и творческие практики.
В проекте мы отказываемся от сухого хронологического подхода и предлагаем изучать прошлое города через материал — глину, камень, дерево, металл, ткань, стекло и бетон. По проекту у нас две инклюзивные лаборатории. В «Кувшине слов» участвуют молодые люди с ментальными особенностями. Вторая группа называется «Прикосновенный запас», она объединяет незрячих и слабовидящих участников. Вместе мы исследуем историю города, участвуем в перформансах, создаем художественные работы, разрабатываем маршруты и сценарии экскурсий. По сути, это соучастное проектирование. Носители опыта инвалидности выступают соавторами. В прошлом году на средства гранта музей купил печатное устройство PIAF (Pictures In A Flash – ред.), оно превращает обычную распечатку на специальной бумаге в выпуклое тактильное изображение. Можно распечатать любой архитектурный объект с понятным контуром и превратить его в тактильный.
Мы подали заявку на грантовый конкурс программы «Особый взгляд» фонда «Искусство, наука и спорт» на создание тактильных копий экспонатов музея и выиграли его. И на грантовые средства в «Мастерской тактильных макетов Михаила и Ольги Шу» были созданы четыре копии, в том числе сложная качественная тактильная модель картины Айвазовского «Вид на Москву с Воробьевых гор». Очень ценно, что можно не только посмотреть картину в целом, но и подробно изучить два ее фрагмента – Новодевичий монастырь и чаепитие. На модели можно рассматривать как люди расположились для чаепития, как они одеты, можно подробно разглядеть Новодевичий монастырь. Для изготовления копии были найдены старые чертежи, картинки и оказалось, например, что в Новодевичьем монастыре на картине не хватает некоторых строений — Айвазовский не совсем точно написал его. Тактильная копия сопровождается описанием шрифтом Брайля, которым, к слову, немногие незрячие владеют, и есть NFC метка, которая включает тифлокомментарий – это очень хорошая функция. Тифлокомментарий мы писали вместе с Галиной Новоторцевой, специалистом по адаптации культурных инициатив для незрячих и слабовидящих посетителей. В музее есть также тактильные модели зданий, относящихся к каждому историческому периоду: палаты 17 века, дворцы екатерининской эпохи, купеческие особняки, здания в стиле модерн. К сожалению, у этих тактильных экспонатов нет тифлокомментария, и это ошибка, потому что по мнению специалистов «тифлокомментарий без тактильной модели работает, а модель без тифлокомментария нет». Мой любимый тактильный экспонат – ангел. Это – шедевр, он выполнен очень тщательно, с таким вниманием к мельчайшим деталям, и так точно передан цвет, это скрупулезная работа. И есть подробнейший тифлокоментарий к нему с рассказом про барочную скульптуру и ее печальную судьбу в России. По итогам уже состоявшихся экскурсий для незрячих посетителей я вижу, какие тактильные экспонаты необходимо добавить. Вот, например, доходный дом Исакова по проекту Льва Кекушева на Пречистенке, тактильная модель выполнена без лорелей, а ведь это знаковый элемент архитектуры модерна, и, в частности, этого особняка. Но я уже решила, что сделаю их сама. Я веду керамическую мастерскую в музее, и у нас была тема, посвященная резьбе по камню. Я вылепила фризы сначала из пластилина, а потом повторила их в керамике.
Еще хотелось бы убрать из-под стеклянного колпака тактильный коронационный набор для рассказа о событиях на Ходынке, тот самый, из-за которого там произошли трагические события. В экспозиции о Москве 17 века есть тактильный рельефный изразец, но важно показать, как они менялись, поэтому есть план сделать и модели плоских изразцов 18 века. В 2026 году при поддержке благотворительного фонда «Свет» стартовал новый инклюзивный проект Музея Москвы «Ощутимо долгая история», цель которого исследовать историю города через тактильные и творческие практики.
В проекте мы отказываемся от сухого хронологического подхода и предлагаем изучать прошлое города через материал — глину, камень, дерево, металл, ткань, стекло и бетон. По проекту у нас две инклюзивные лаборатории. В «Кувшине слов» участвуют молодые люди с ментальными особенностями. Вторая группа называется «Прикосновенный запас», она объединяет незрячих и слабовидящих участников. Вместе мы исследуем историю города, участвуем в перформансах, создаем художественные работы, разрабатываем маршруты и сценарии экскурсий. По сути, это соучастное проектирование. Носители опыта инвалидности выступают соавторами. В прошлом году на средства гранта музей купил печатное устройство PIAF (Pictures In A Flash – ред.), оно превращает обычную распечатку на специальной бумаге в выпуклое тактильное изображение. Можно распечатать любой архитектурный объект с понятным контуром и превратить его в тактильный.
Ранее вы упомянули, что по новому гранту сотрудники музея смогут пройти обучение. Это относится к работе с незрячими посетителями?
- Всегда в ходе реализации проектов по работе с незрячими и слабовидящими посетителями сотрудники музея могут получить консультационную поддержку. В этом году музей будет принимающей площадкой программы «Особый взгляд» фонда «Искусство. Наука. Спорт», и у наших сотрудников будет возможность пройти образовательную программу, разработанную совместно с АНО «Лаборатория культурных практик». Сейчас уже все смотрители знают все наши тактильные копии, и, если незрячий человек придет в музей самостоятельно, ему все покажут. Мы получаем много благодарностей от незрячей аудитории. Пока, к сожалению, я провела мало экскурсий, надо чтобы экскурсия стояла в сетке, аннонсировалась, мы сделаем это обязательно. Еще хочется отметить, что в рамках проекта «Ощутимо долгая история» наши участники лабораторий — незрячие, слабовидящие, люди с ментальными особенностями — готовятся стать ведущими занятий для широкой аудитории. Кроме того, мы планируем подробно прописать методику, которую сможет использовать любой краеведческий музей в России.
- Всегда в ходе реализации проектов по работе с незрячими и слабовидящими посетителями сотрудники музея могут получить консультационную поддержку. В этом году музей будет принимающей площадкой программы «Особый взгляд» фонда «Искусство. Наука. Спорт», и у наших сотрудников будет возможность пройти образовательную программу, разработанную совместно с АНО «Лаборатория культурных практик». Сейчас уже все смотрители знают все наши тактильные копии, и, если незрячий человек придет в музей самостоятельно, ему все покажут. Мы получаем много благодарностей от незрячей аудитории. Пока, к сожалению, я провела мало экскурсий, надо чтобы экскурсия стояла в сетке, аннонсировалась, мы сделаем это обязательно. Еще хочется отметить, что в рамках проекта «Ощутимо долгая история» наши участники лабораторий — незрячие, слабовидящие, люди с ментальными особенностями — готовятся стать ведущими занятий для широкой аудитории. Кроме того, мы планируем подробно прописать методику, которую сможет использовать любой краеведческий музей в России.
Полина, слышала такое мнение, что музеям невыгодно принимать людей с инвалидностью. Это, как правило, участники социальных проектов или группы от благотворительных фондов, которые посещают музеи бесплатно.
Мы пока справляемся, музей привык, что для посетителей с ОВЗ посещение бесплатно. И вала запросов у нас пока нет. Наконец, для музея – это безусловно положительная репутация.
Мы пока справляемся, музей привык, что для посетителей с ОВЗ посещение бесплатно. И вала запросов у нас пока нет. Наконец, для музея – это безусловно положительная репутация.
Автор: Любовь Ямутова
Фото: Любовь Ямутова
Фото: Любовь Ямутова